The Fall of Kabul: Intermediate Results and the Lessons for the New Eurasia
Table of contents
Share
QR
Metrics
The Fall of Kabul: Intermediate Results and the Lessons for the New Eurasia
Annotation
PII
S271332140018879-3-1
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Dmitriy Yevstafiev 
Occupation: Professor of the Department of Integrated Communications, Faculty of Communications, Media and Design
Affiliation: Higher School of Economics
Address: Russian Federation, Moscow
Edition
Pages
19-27
Abstract

The withdrawal of the US and their satellites’ forces from Afghanistan became one of the most important events of the 2021 that led to significant changes in the geopolitical configuration of the region. Those events are perceived as candid indication of the evolution of the US politics and their gradual and forced departure from the model of global military-political monopolarity. But, at the same time, it indicates the real beginning of global geoeconomics transformations that alter the model of development that was formed through the period of robust globalization. We are entering the period when the conceptual analysis of the new reality began to transform into the practical actions. The time that passed since the withdrawal of American forces from Kabul gave time to analyze not only immediate but also longer-term consequences of the developments. It became possible to integrate the experience of Afghanistan into a wider context of global competition and global transformations. The author of the article makes several forecasts on the perspectives of the global transformations based upon the analysis of the Afghanistan withdrawal consequences.

Keywords
Afghanistan, USA, withdrawal of forces, geoeconomics transformations, Middle East, local conflicts
Received
24.02.2022
Date of publication
25.02.2022
Number of purchasers
5
Views
2503
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite   Download pdf
Additional services access
Additional services for the article
1

Вместо введения: США от «доминирования» к «лидерству» и геополитические последствия поворота1

1. Статья является творческим, с учетом развития ситуации, развитием мыслей, опубликованных ранее автором в: Евстафьев Д. «Предупреждение Москвы». Уроки падения Кабула для стран постсоветской Евразии»//Евразия.Эксперт. Электронный портал. 23 Августа 2021 г. Режим доступа: >>>>
2 Развитие ситуации в Афганистане и вокруг него за последние несколько месяцев с момента вывода американских войск из страны в августе 2021 года, как подтвердило, так и опровергло многие высказывавшиеся ранее предположения относительно последствий данного шага со стороны администрации президента Дж. Байдена. С одной стороны, в краткосрочной перспективе не произошло мгновенного выброса нестабильности из Афганистана в приграничные регионы Центральной Азии и Среднего Востока, что считалось почти неизбежным. Хотя уровень нестабильности в регионе стал существенно выше, что прекрасно осознается. Но распространение нестабильности связывается больше с внутренней социально-гуманитарной ситуацией в Афганистане, нежели со «стратегическими планами Талибов», явно на сегодняшний день более скромными, нежели им приписывалось раньше [13]. Но в целом пока ситуация в Афганистане оказалась «замкнута сама на себя», что связано, безусловно, со стремлением Талибов (запрещенная в России экстремистская организация) обеспечить себе, если не полноценную политическую, то, как минимум, геоэкономическую легитимность.
3 С другой стороны, мнение о постепенном сворачивании США своих военно-политических обязательств на Ближнем и особенно – Среднем Востоке и переходе к присутствию в регионе не через военно-силовых гарантии соответствующим элитам, а через управляемые конфликты или даже частичную хаотизацию пространств, что делает США незаменимым партнером для стран региона. Двойственность ситуации в Афганистане и вокруг него после вывода американских войск подчеркивает «промежуточный», неустойчивый характер политической ситуации в регионе, изменение которой в среднесрочной перспективе неизбежно, а в краткосрочной – может быть спровоцировано сочетанием целого ряда случайных факторов. Как результат, фактор стратегической неопределенности относительно ситуации в Афганистане пока не снят.
4 С точки зрения мотивов политики США ситуация выглядит существенно более понятной. Пост-трамповская Америка вернулась к дилемме, поставленной еще в начале 2004 годов при переходе от агрессивной глобалистской политики времен У. Клинтона (engagement and enlargement – «вовлечения и расширения» - освоения посткоммунистических пространств) Збигневом Бжезинским: «мировое господство или глобальное лидерство» [2]. Эта дилемма подразумевала невозможность дальнейшего сочетания монополярности через военно-политическое доминирование и необходимость перехода к более точечным форматам глобального управления. Хотя что глобализация в целом почти всегда лежала в логике «лидерства» (несмотря на агрессивность американского поведения в 2000-е годы, случаи «принуждения к глобализации» были редки и периферийны; Афганистан – один их них), в США стремились сохранить все основные элементы силовой геополитики, дополняющие «мягкую силу», обеспечивающую «лидерство». Более того, в последние годы востребованность силовых или околосиловых инструментов в поддержку политики «лидерства» только росла, что вызывало озабоченность у многих американских политологов [14].
5 Решительным шагом по выводу американских войск из Афганистана администрация Дж. Байдена четко обозначила свой окончательный выбор в пользу «лидерства», особенно учитывая, что этот шаг был дополнен целым рядом важнейших институциональных действий, прежде всего, созданием основы для нового геополитического, а, в перспективе, - геоэкономического союза в Южно-Тихоокеанском регионе, обозначившим потенциал смены вектора американской стратегии.
6 В Афганистане мы наблюдали один из элементов апробируемой в более широком контексте политики «сброса токсичных геополитических активов» в рамках более широкой стратегии, осуществляемой в состоянии нарастающего цейтнота и дефицита не только военно-силовых, но и организационных ресурсов.
7 Это не означает, что «киссинджерианский» подход, ранее игравший роль основы классического геополитического реализма, – формирование нового мирового порядка по мере разрушения старого, замещения его новыми форматами взаимоотношений2] – полностью отброшен. Но уже, безусловно, не является доминирующим. Гораздо более востребован подход, исходящий из неизбежности установления нового баланса сил через военно-силовое противостояние, не исключено, включающее в себя и ядерно-стратегические компоненты национальной мощи государства. В ряде случаев, основой такого противостояния мыслится противоборство США и Китая в геоэкономической сфере [1]. Естественно, в таком формате ситуация вокруг Афганистана начинает выглядеть как выстраивание крупнейшими игроками в глобальной геоэкономике, обреченными на столкновение, диспозиции перед решительной демонстрацией сил, в рамках которого ареал конфликта вполне может стать пространством «разрежения напряжения».
2. Помимо классических работ Г. Киссинджера, в частности, книги «Мировой порядок» [6]., отметим и переложение этого концепта для российских реалий Дмитрием Трениным «Новый баланс сил: Россия в поисках внешнеполитического равновесия» [8
8

Пять тактических уроков падения Кабула

9 Отметим и несколько значимых аспектов ситуации в Афганистане, имеющих прямое влияние на Новую Евразию, которые, вероятно, будут актуальны на среднесрочную перспективу.
10 Первое. США действительно переходят к политике жесткого геополитического и геоэкономического прагматизма, сравнительно быстро сокращая свои обязательства перед режимами, выживание которых вызывает большие вопросы. Очевидно, что избавление от «токсичных активов», накопившихся в годы поздней глобализации, отражает здравое понимание ограниченности ресурсов США на проведение сверхактивной внешней политики. А главное, - понимание крайней затруднительности выстраивания внутриполитического консенсуса по слишком многим случаям в условиях современного Вашингтона. США более явно не готовы в предоставлении долгосрочной поддержки режимам, даже в расчете на перспективные проекты. Афганистан является почти классическим примером, когда отношения с дружественным режимом у США были построены на эксплуатации «перспектив интеграции в глобальный мир», - включения в контролируемые ими глобальные системы: финансово-инвестиционную, долларовой мировой торговли, обеспечения военно-политических гарантий и проч. Это делало решение о выводе войск из Афганистана не только операционным и важным в среднесрочной перспективе (последствия для региона такого шага всегда неплохо осознавались), но и имеющим долгосрочные последствия. Сложности в принятии решения США смогли преодолеть, только после критического изменения геополитической ситуации. Следующими кандидатами на утрату американской поддержки являются, безусловно, Ирак и Иордания, а, при определенных условиях, - и ряд государств Юго-Восточной Азии, не попадающие в пояс безопасности AUKUS. На постсоветском пространстве государствами, действующими по этой же принципиальной схеме, вовлечения в партнерство через «демонстрацию «перспектив развития» - являются Украина, Грузия и Казахстан. Напомним, что именно «геоэкономика обещаний», в том числе, получение поддержки США в противовес усилению Китая и России, была для большинства стран Евразии основой «многовекторной политики» . Сейчас исчезает не только геополитическая основа многовекторности, но и целый ряд геоэкономических обстоятельств: возможность доступа к льготным инвестиционным ресурсам, инструментарий обеспечения безопасности присвоенной «ренты», сохранение традиционных и выход на новые рынки за счет одновременных отношений со всеми крупнейшими игроками.
11 Второе. Сценарий «хаотизации» стран и регионов с целью затруднить конкурирующим с США силам получение доступа к критическим пространствам является не просто реальным, но и вполне осуществимым. В Афганистане он в полной мере пока не сработал в силу целого ряда тактических просчетов, совершенных «на местности». Отметим запросные требования по «импорту» поддерживавших американцев представителей афганских силовых структур и государственных органов на территорию стран Центральной Азии, что было эквивалентно импорту приграничной нестабильности (напоминая ситуацию на ранних фазах арабо-израильского конфликта с 1949 по 1967 гг.). Но и сейчас потенциал «управляемой хаотизации», направленной против интересов России и Китая, сохраняется. Одновременно отметим, что внутриамериканские политические последствия оказались более тяжелыми, нежели предполагалось, но они все же остаются управляемыми. Ничто не свидетельствует, что США не смогут в обозримой перспективе вернуться к стратегии «хаотизации пространства» через Афганистан или попытаться повторить «афганский гамбит» с корректировками в других регионах, например, на Ближнем Востоке или даже в Латинской Америке, не говоря уже про Евразию, остающуюся важнейшим и пока наиболее безопасным для США «поле боя» против усиления китайского и, в меньшей степени, - российского влияния. Но насколько США сейчас готовы к хаотизации Ближнего Востока, учитывая многочисленные сообщения об усилении китайского присутствия в важнейших странах региона, не исключая Саудовскую Аравию, сотрудничающую с Пекином в исключительно чувствительных областях3.
3. «Американский сенатор: Разведка США получила данные об оказании Китаем помощи Саудовской Аравии в разработке ракет» - Информационно-аналитический портал «Военное обозрение», 25 декабря 2021 года. Интернет-ресурс. Режим доступа: >>>>
12 Третье. ЕС, на поддержку которого рассчитывают многие на постсоветском пространстве, более не может рассматриваться в качестве серьезного игрока в глобальных и региональных геополитических процессах, если это предусматривает действия не в непосредственной близости к своей территории (например, в Средиземноморье). Это касается не только ситуаций, предполагающих использование военной силы в серьезных масштабах, но даже и на политическом уровне. Реальная политическая роль Евросоюза в Афганистане в последние полтора года оказалась равна нулю. Вне медийной «повестки дня» Евросоюз оказался полностью беспомощным, но и участие в информационных процессах, особенно на завершающем этапе «эвакуации» свелось только к попыткам выработать информационный консенсус относительно ограничения миграции. Причем, это касается, как национальных правительств, так и общеевропейских структур. Это, впрочем, не снимает перспективу превращения стран ЕС, во всяком случае, части из них в главных «доноров» геоэкономических трансформаций, хотя и в этом случае, более привлекательными будут косвенные методы взимания ренты. Но у ЕС нет пока инструментов контроля и защиты этих «инвестиций» даже в приоритетных для себя регионах мира. Анонсированный в ноябре 2021 года франко-итальянский альянс, с очевидной военно-политической (а в перспективе, - и военно-силовой) составляющей, может существенно изменить ситуацию4. Но военно-силовой потенциал подобного альянса, даже если будет полностью реализован, будет сориентирован на обеспечение безопасности и интересов крупнейших европейских стран в их ближайшем окружении – Средиземноморье и Северной Африке, но никак не на удаленные регионы. Модель построения коалиционного военного потенциала вне существующих евроатлантических институтов интересна как попытка выхода из геополитического тупика в условиях недостатка ресурсов, временного цейтнота и внутреннего кризиса.
4. Рождение в Европе франко-итальянского альянса: вызовы и возможности для России. Информационно-аналитический портал Русстрат: Институт международных политических и экономических стратегий. 28 ноября 2021 года. Интернет-источник. Режим доступа: >>>>
13 Четвертое. Ни США, ни другие западные игроки не готовы заниматься социально-экономическим развитием и, тем более, социальной модернизацией дружественных режимов. Этот вывод можно было сделать уже из последних пяти лет пребывания западной коалиции в Афганистане, но коллапс структур государственного управления в ходе вывода западной коалиции продемонстрировал масштабы их имитационной деятельности в ходе попыток социального конструирования и формирования систем государственной власти. Но «декоративная модернизация» вполне устраивала ранее подавляющее большинство постсоветских элит, особенно в случае, если они были допущены к финансовым ресурсам, на это выделяемым. Общественно-политическая ситуация в большинстве стран постсоветского пространства развивается в сторону нарастания отчуждения между элитой и властью. Это возвращает нас к вопросу о возможности осуществления форсированной социально-политической модернизации в отрыве от экономического развития на базе вновь конструируемой идентичности [11]. В образовавшиеся социально-политические «лакуны» активно интегрируется социально-политическая архаика, канализируя недовольство общества в сторону от элиты. Классическим примером этого стала ситуация в Казахстане. Но «кабульский прецедент» показывает, насколько быстро относительно безопасное отчуждение, смягчаемое социальным маневрированием, может перерасти в опасный для элиты политический кризис.
14 Пятое. США сохраняют значительный военно-логистический потенциал, существенно превосходящий ресурсы и партнеров Америки по «коллективному Западу», и своих крупнейших геополитических конкурентов. Логично предположить, что американское военно-политическое руководство на будущее будет стремиться ограничить свое участие военно-силовых ситуациях с неясной перспективой («open ended») сервисными функциями (отработанными в ходе последнего цикла «колониальных войн» США с 2005 по 2018 год) и дистанционным воздействием на противника. Остаются неясными, однако, источники формирования «полевой» составляющей ситуативно формируемых под конкретные задачи силовых контингентов, особенно с учетом неудачи в формировании силовых структур в Афганистане. Там США впервые в послевоенной истории не смогли оставить дружественному режиму дееспособные и относительно лояльные силовые структуры. Даже во Вьетнаме местные армия, полиция и спецслужбы оставались дееспособными почти два года после ухода американцев. Обратим внимание на то, что в ходе нагнетания военно-политической напряженности на Востоке Украине США пошли по более сложному пути формирования при необходимости полевого контингента контролируемых сил, переложив значительную часть бремени не только на собственные ЧВК, но и на союзников. Хотя большинство информации на этот счет является «зондажным вбросом»5, подобный подход, безусловно, отражает реально прорабатываемые модели военно-силового обеспечения «постмонополярного глобализма» со стороны США. Пока выглядит крайне маловероятно, чтобы ситуативно формируемые силовые контингенты могли бы быть кадрово «наполнены» только за счет «добровольцев» (по принципу ЧВК) и обойтись без кадрового личного состава.
5. Для Турции нашли роль в войне России и НАТО - Газета.Ru. Интернет источник. Редим доступа: >>>>
15

Рамка глобальных трансформаций

16 Было бы серьезным преувеличением считать, что в ходе вывода войск из Кабула и за прошедшее после этого время, мы наблюдали системообразующие политические и экономические процессы, потенциально сохраняющие актуальность на долгосрочную перспективу. Напротив, логично предположить, что новые модели глобальной политики будут во многом базироваться на отрицании как краткосрочных парадигм поведения, проявленных в Афганистане (2019 - 2021 года), так и долгосрочных (с 2014) особенностей поведения стран «коллективного Запада» во главе с США.
17 Но наблюдение за последствиями вывода США войск из Афганистана, последующими попытками управления политическими процессами, а также более широкими шагами по реструктуризации позиций на Ближнем и Среднем Востоке позволяют сделать несколько более общих замечаний о среднесрочных особенностях трансформаций:
18
  • Немедленного замещения американской глобальной многополярности новый глобальными или субглобальными системами не происходит. Это подтверждает гипотезу о неизбежности относительно длительного периода нестабильности перед возникновением некоего относительно устойчивого «миропорядка», что означает неизбежность возникновения локализованных высококонкурентных «серых зон», за счет которых будет происходит относительно безопасное перераспределение влияния. Но никаких признаков появления новых «больших проектов» у какой-либо значимой силы, кроме США и Великобритании на сегодняшний день просто нет. Все их конкуренты мыслят ближайшие геополитические шаги в режиме тактических улучшений своих позиций, а не стратегического слома тенденций. Очевидной проблемой становится отсутствие новых институтов, способных стать политико-коммуникационными платформами для отработки новых правил игры, впоследствии перерастающие в обновленное «международное право». И это – один из ключевых для современного Вашингтона вызовов: США, не исключено, утрачивают навыки институционализации политических и экономических процессов и управления институтов. Это отчасти подтверждается провалом попыток форсированного формирования ими антироссийского «альянса демократий». Предположение автора сводится к тому, что борьба за «новую институционализацию», контроль этих процессов и форматов, становится важнейшим элементом межгосударственной конкуренции.
  • Трансформации будут носить «рывковый» характер. Это в какой-то мере является отражением философского закона перехода количества в качество применительно к глобальной политике и экономике. Ситуация усугубляется накопленной потребностью в геоэкономических трансформациях, усугубленной попытками их замедлить неэкономическими средствами. Разнотемповость событий в современном мире является одном из наиболее очевидных вызовов системам государственного управления: сокращается «горизонт» политического планирования. Рывковость трансформаций во многом является результатом неготовности всех крупнейших игроков глобальных политических и экономических отношений выходить за рамки актуальной системы глобальной геоэкономической взаимозависимости. Альтернативные глобальные силы пока не продемонстрировали способности к быстрому освоению «освободившегося» пространства, даже с учетом наличия там очевидного экономического интереса. Уход США и в целом стран «коллективного Запада» из Афганистана не привел к усилению влияния других игроков, несмотря на возникновение условно «пустого» геоэкономического пространства и обеспечивало быстрый доступ к важным ресурсам, особенно, когда это требует дополнительных ресурсов на подготовку к промышленному освоению [10]. Это связано с тем обстоятельством, что экономическая структура современного мира вплотную подошла к необходимости переформатирования финансовой архитектуры, основанной на почти полном доминировании доллара, что неизбежно будет означать глобальный финансовый кризис. А его последствия на сегодняшний момент не ясны никому.
  • Процесс формирования новых геоэкономических контуров мира будет носить интегрированный характер. Анализ этой новой целостности становится важным элементом глобального политического дискурса [5]. Геоэкономические трансформации неизбежно повлекут на определенном этапе возникновение предпосылок для формирования новых геополитических контуров мира, а затем – и политических. Ограничить процессы трансформаций только геоэкономическими рамками, то есть, изменением характера контроля над важнейшими для функционирования мировой экономики производственными и технологическими цепочками, вероятно, уже невозможно. Возникновение и относительно длительное существование «серых зон», сформированных в т.ч. из числа «несостоявшихся государств» (failed states), о неизбежности чего говорилось выше, будет создавать слишком большие риски для геоэкономической стабилизации и институционализации новой системы отношений.
  • Пока удалось избежать формирования вокруг Афганистана интегрированной «цепочки конфликтов», которая могла бы быть использована для манипулирования регионом в целом. Хотя предпосылки для нее сохраняются. Ситуация на Ближнем и Среднем Востоке остается мозаичной. Помимо того, что это в принципе является исключительно положительным моментом, данное обстоятельство вскрывает и важную особенность ситуации на Ближнем и Среднем Востоке. В действительности, ресурсы (и человеческие, и материальные) для провоцирования широкомасштабной нестабильности в регионе не столь велики и в силу инерции событий 2024 – 2018 годов оказались смещены на периферию региона. Для возникновения «цепочки конфликтов» [7,4] необходимо слишком много условий, но самое важное – внешнее организационное управление конфликтом и его подпитка. Но пока ни один крупный игрок не готов к «долгосрочному геополитическому инвестированию» в регион даже с целью его устойчивой и долгосрочной дестабилизации. Не исключено, что «геополитический вакуум», оставляемый сокращением американских обязательств перед своими союзниками будет заполняться, скорее, игроками «второго», нежели «первого» ряда (а, в перспективе, в случае обострения военно-силовой напряженности – и субгосударственными участниками системы международных отношений), но геоэкономический вакуум заполнить будет просто некому и этот разрыв станет важным элементом глобального развития.
  • Важным обстоятельством, причина которого до конца не понятна (случайное стечение обстоятельств или отражение долгосрочной тенденции), стала утрата официальными властями США контроля над развитием информационной ситуации, что продолжилось и после завершения активной части «сюжета». Как минимум, контроль над «картинкой», в последние годы - важнейшим инструментом конструирования американцами реальности в локальных конфликтах, был утрачен на относительно длительный срок (не менее 12 -14 дней). Это нанесло США существенный имиджевый урон. Не исключено, что именно это заставило пойти на целый ряд активных компенсационных действий, включая, как представляется автору, и совершенно ненужное дальнейшее обострение в отношениях с Россией. Данный аспект ситуации можно, безусловно, считать одним из стратегически важных проявлений кризиса американоцентричной модели международных отношений. Если сбой управляемости информационными потоками окажется долгосрочным явлением, отражающим постепенную утрату США тотального доминирования в информационном пространстве и каналах глобальных коммуникаций, это может существенно изменить все трансформационные сценарии, поскольку лишит США существенной части потенциала долгосрочного политического управления.
19

Вместо заключения: Логика России: выигрыш времени при минимизации затрат

20 Поведение России в контексте «кабульского кризиса» воспринимается как невмешательство в конфликт, а в ряде случаев, - как прямой «подыгрыш» США в формировании инструмента давления на Китай с восточного направления, несколько отличаясь от ставшего стандартным объяснения мотивов российской политики, как попыток в любой ситуации искать возможность ослабить позиции США [12]. Это отражает понимание того обстоятельства, что ситуация в Афганистане и вокруг него, а также действия Москвы в этом контексте, безусловно, выходит за рамки «контура пропаганды», максимально комфортного для современного Вашингтона.
21 На деле это умозрительная конструкция, не учитывающая глубокого изменения логики российского поведения в условиях геополитической неопределенности. Внешний «нейтралитет» России, информационно, но не политико-юридически благоприятный для Талибов говорит о стремлении сохранить максимальную «свободу рук», как в отношении новых частично признанных властей Афганистана, так и в отношении внешних участников афганского конфликта. Россия не должна попасть второй раз в «ловушку 2001 года», существенно сократившую свободу маневра России на Среднем Востоке, в том числе и в части взаимодействия с различными религиозно-политическими группировками, новую волну которых следует ожидать сейчас. Но также это свидетельствует о понимании сложности и неоднозначности взаимоотношений Талибов с различными внешними силами и сохранении конкурентных отношений внутри коалиции, особенно в условиях, когда некоторые части страны находятся вне контроля. Это дает России – как «нейтральному политическому брокеру» (honest broker) – дополнительные инструменты влияния. Но эта модель поведения может базироваться только на сочетании инструментов безопасности, лишающих смысла любой шантаж в военно-силовой сфере, а с другой, - потенциале оказания точечно эффективной экономической помощи.
22 Одновременно ситуация создает для России и стратегический вызов, формируя описанную в российской аналитическо-исследовательской литературе ситуации экспансии хаотизируемого, по своей сути лимитрофного, пространства (в конкретном случае Центральной Азии – с очевидными признаками внутренней альтернативной государству системы социально-политических связей и коммуникаций, построенной по сетевому принципу) в направлении ядра геоэкономического региона6]. Окончательное оформление такой ситуации существенно ограничит возможности сохранения пассивной модели поведения со стороны России, но, самое главное, - поставит вопрос о долгосрочных целях политики Москвы не только в пределах постсоветского пространства, но и в гораздо более широком формате.
6. Концептуальные основы такой интерпретации заложены в работах Вадима Цымбурского, в частности, статье «Дагестан, великий лимитроф, мировой порядок» [9]. Применительно к сегодняшним условиях большой интерес вызывают предположения и выводы относительно перспектив втягивания части постсоветского пространства в геоэкономические и геополитические процессы соседних макрорегионов, сформулированные в недавней статье Норайра >>>> «Регион Южного Кавказа в контексте новых геополитических реалий: «Закавказье» или «Большой Ближний Восток» [3
23 Очевидно, что в Москве прекрасно осознавали, что действия США направлены на расширение конкуренции различных сил в Центральной Азии (России, Китая, Турции, Ирана и Пакистана) с потенциалом перерастания ситуации в военно-силовое противоборство. Такой конфликт вряд ли мог быть полностью управляемым со стороны Вашингтона. Но аспект управляемости в данном конкретном случае и не был для США критичным.
24 Предпринятые Россией меры по совместному с государствами ОДКБ укреплению границы с Афганистаном не отделимы от целого ряда публичных заявлений российских официальных лиц, сделанных летом и осенью 2021 года. А их в комплексе следует воспринимать как предупреждение постсоветским элитам об опасности продолжения политики многовекторности и заигрывания с радикальными кругами внутри своих стран и вне их.
25 В Москве явно понимают, что формирование качественно нового пространства безопасности в Евразии может состояться только при условии пересмотра элитами целого ряда крупнейших постсоветских государств ряда важнейших постулатов своей не только внешней, но и внутренней политики, к чему они не готовы. Но без этого обеспечение безопасности на «дальних рубежах» операционно невозможно, а политически, - нецелесообразно. Москва логично поставила отношения с постсоветскими странами на политическую паузу, создавая базовые условия для дозревания их элит до понимания неизбежности изменения политики и в особенности, - новой институционализации, включающей в себе и политический, и военно-политический компонент.
26 Это определяет и характер немедленных действий России и ее партнеров на среднесрочную перспективу после того, как риск немедленной военной эскалации обстановки вокруг Афганистана и переноса нестабильности в Центральную Азию, были частично купированы немедленным усилением мер безопасности.
27 Такие действия могли бы включать, с одной стороны, проработку новых форматов безопасности выходящих за рамки существующих институтов, а были направлены на формирование «коалиции способных», то есть сообщества стран (и их элит), готовых инвестировать ресурсы в обеспечение собственной безопасность.
28 С другой стороны, необходима ускоренная концептуальная проработка перспективных форматов институционализации в формате «Евразия ++», то есть формирования в Евразии высокотехнологичного постиндустриального по своей сути ядра (Союзное государство России и Белоруссии), промышленной полупериферии ядра (постсоветского государства и ряд крупнейших центров силы вокруг Евразии) и ресурсно-торговой (рынки сбыта промышленной продукции) периферии. К моменту, когда новое геоэкономическое конструирование будет восприниматься всеми игроками как неизбежность, целесообразно иметь проработанную модель геоэкономической консолидации расширенного региона, обеспеченную системой военно-силовых гарантий безопасности, отработанных ранее.
29 В целом, и Россия, и другие страны постсоветского пространства крайне заинтересованы в смещении интегрирующего фокуса пространства Ближнего и Среднего Востока в сторону от Афганистана. Эта страна должна перестать на относительно длительное время играть роль ресурсо-поглощающего «фокуса» регионального и трансрегионального масштаба.

References

1. Allison G. Obrechennye voevat' Per. s angl. – M.: Izdatel'stvo AST, 2019, 416 s.

2. Bzhezinskij Z. Vybor: Global'noe gospodstvo ili global'noe liderstvo. Per. s angl. – M.: Mezhdunarodnye otnosheniya, 2004, 288 s.

3. Dunamalyan N. «Region Yuzhnogo Kavkaza v kontekste novykh geopoliticheskikh realij: «Zakavkaz'e» ili «Bol'shoj Blizhnij Vostok»//Evraziya.Ehkspert. Nauchnyj zhurnal. N 3, 2021, C. 20-24, DOI, 10.18254/S271332140016998-4

4. Evstaf'ev D. «Evraziya v ehpokhu silovoj geoehkonomiki: osobennosti transformatsij i vozmozhnosti nejtralizatsii riskov»//Evraziya. Ehkspert. Nauchnyj zhurnal. N1, 2021, S. 14-22. DOI: 10.18254/S271332140014382-7

5. Ergin D. Novaya karta mira: Ehnergeticheskie resursy, menyayuschijsya klimat i stolknovenie natsij. Per. s angl. – M.: Intellektual'naya literatura, 2021, 444 s.

6. Kissindzher G. Mirovoj poryadok. Per. s angl. – Izdatel'stvo AST, 2017, 512 s.

7. Mozhegov V. Mirovaya grazhdanskaya vojna. – M.: Rodina, 2021, 224 s.;

8. Trenin D. Novyj balans sil: Rossiya v poiskakh vneshnepoliticheskogo ravnovesiya. – M.: Al'pina pablisher, 2021, 471 s.

9. Tsymburskij V. «Dagestan, velikij limitrof, mirovoj poryadok» v knige «Kon'yunktury Zemli i Vremeni: Geopoliticheskie i khronopoliticheskie intellektual'nye rassledovaniya» - M.: Izdatel'stvo «Evropa», S.65-74;

10. Funaiole M, Hart B. «Afghanistan Is No Treasure Trove for China.The country’s mineral wealth remains largely theoretical»//Foreign Policy, September 28, 2021. Internet source. Access mode: https://foreignpolicy.com/2021/09/28/afghanistan-china-rare-earth-minerals-latin-america-lithium/

11. Gossman P. «Afghanistan's Deadly Identity Politics. How Corruption and Ethnic Division Undermine Governance»//Foreign Affairs, July 24, 2017. Internet source. Access mode: https://www.foreignaffairs.com/articles/afghanistan/2017-07-24/afghanistans-deadly-identity-politics

12. Hill F. «The Kremlin’s Strange Victory/How Putin Exploits American Dysfunction and Fuels American Decline»// Foreign Affairs, November/December 2021. Unternet source. Access mode: https://www.foreignaffairs.com/articles/united-states/2021-09-27/kremlins-strange-victory

13. McKinley M.P. «Afghanistan’s Looming Catastrophe. Why the United States and Its Allies Must Act Now to Prevent a Humanitarian Disaster»// Foreign Affairs, December 3, 2021. Internet source. Access mode: https://www.foreignaffairs.com/articles/afghanistan/2021-12-03/afghanistans-looming-catastrophe

14. Nye J.S.Jr. «How Sharp Power Threatens Soft Power. The Right and Wrong Ways to Respond to Authoritarian Influence»// Foreign Affairs, January, 24, 2018. Internet source. Access mode: https://www.foreignaffairs.com/articles/china/2018-01-24/how-sharp-power-threatens-soft-power.

Comments

No posts found

Write a review
Translate